сюжетfaqлицаих ждутсписок персонажейвампирыковеныновемвиратмагияобъявления
махтгисверена
Германия, Швейцария, Австрия 2019 год. Маги живут бок о бок с обычными людьми. Они привыкли оставаться незамеченными, жить по своим собственным законам и свысока смотреть на остальное человечество. Но долго ли это может продолжаться в эпоху повсеместных уличных камер и социальных сетей?

Ты делаешь первый шаг внутрь, а тебя уже приветствуют теплые отблески огня в уютно потрескивающем камине.

В этой библиотеке тысячи томов, но ты точно знаешь, что тебе необходимо

Самое прекрасное, что есть в сокровище, — это то, что оно существует.

Взрослые ужасно испорченные, потерянные люди. Всё потому что они забыли, на самом деле забыли, что вовсе не обязательно притворятся всё время. Фишка в том, что ты вовсе не взрослый.

Alia Tempora

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Alia Tempora » Прошлое » и больше никуда не бежать


и больше никуда не бежать

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

и больше никуда не бежать
Mahtgis von Altenstein, Petra Althaus

http://s8.uploads.ru/1NKcd.png
расскажи мне, милый мальчик, что там, за коробкой стен –
солнце будто детский мячик, крах империй, сбой систем?

балетная студия, г. Росарио, Аргентина, 16 мая 2015-го
Новому главе нужно найти поданных, которых разбросало изгнание? Нет?
Спорить со старухой - такая себе идея, но все может получиться. 

+1

2

Что такое почти четырнадцать часов полёта? Ерунда же. Восемь часов сна - и отнюдь не как к тех несчастных в эконом-классе, ещё два можно занять просмотром какого-нибудь глупого фильма, час-полтора на неторопливые ужин и завтрак. И что там остаётся жалкие два часа, которые, например, можно с пользой провести за книгой, не забыв о простенькой иллюзии для слишком любопытных. И тем не менее последний час Махтгис с нетерпением ждал посадки и мечтал выбраться на свободу из этого летающего ящика, словно бы провёл в нём не меньше недели. Должно быть, его слишком разбаловали порталы. Четырнадцать часов на дорогу? Катастрофа.
Можно было бы найти и магический способ, пусть не прямой, но с помощью артефактов в несколько прыжков через Африку и Бразилию. В конце концов, Махтгис был не первым и не единственным магом, которому понадобилось пересечь Атлантику. Но он опрометчиво согласился на самолёт - подумаешь ведь, всего-то четырнадцать часов. Тратить ещё почти четыре на ожидание стыковочного рейса и полёт до Росарио теперь он точно не собирался, и вызванный ещё до посадки проводник перенёс его и одного из сопровждавших его магов из аэропорта Буэнос-Айреса сразу к отелю.
Поначалу Махтгис даже решил, что над ним издеваются. Нечто устроилось в двух шагах от натуральных трущоб и напоминало перестроенную пьяным архитектором фабрику в окружении складских помещений из тёмно-красного кирпича, но внутри оказалось вполне приличным отелем. Дизайнерским и далеко недешёвым. Можно, ещё и близко не подобравшись к полусотлетнему юбилею, начинать брюзжать о странной молодёжи?
В Росарио набирало обороты утро, биологические часы предлагали задуматься об обеде, отказываясь верить, что завтрак был совсем недавно, а Махтгису уже хотелось покончить со всем этим и вернуться домой. В этот раз порталами.
В Росарио он искал следы бежавших в Аргентину некромантов. Ушёл почти год, чтобы наконец убедить Новемвират, что дом Праха точно так же как и все остальные имеет право амнистировать военных преступников и не обязан по каждому отдельному случаю отчитываться перед всеми желающими. В конце концов, это не что иное как внутренние дела его дома, совать нос в которые можно только с его разрешения и никак иначе. И вот наконец в начале этого года здравый смысл восторжествовал на предрассудками, Махтгис пообещал, что принимать обратно будут только тех кто осознал ошибки прошлого и раскаялся, ему, конечно, не поверили только самые наивные, но просто махнувших рукой оказалось достаточно.
Разумеется, обычно Махтгис не мотался лично по отдалённым уголкам земного шара, разыскивая разбросанных по всему миру некогда членов его дома, но этот случай был особенным. Северин Фогтмайер был до фанатичности преданным сторонником его деда, он был рядом с фон Альтенштайном до самого конца и пользовался уважением не только среди некромантов, но и союзников, пока они у дома Праха ещё оставались. Вернуть его на свою сторону было бы крайне полезно, но вряд ли просто. Вильгельм говорил, что Фогтмайер появлялся в Европе и после войны и даже встречался с некоторыми из старых знакомых, но надолго не задержался, посчитав, что то, что осталось от дома Праха не стоит его внимания. Учитель думал, что встреча с потомком Герхарда могла бы заставить его изменить мнение, но даже он не был уверен. К тому же Фогтмайера ещё нужно было как-то найти, и никто толком не знал, где он пропадал всё это время. Всё, что у них было, это несколько свидетельств откуда-то отсюда - как и многие маги Северин похоже не считал, что должен придерживаться одного города.
Так что на первое время планом Махтгиса было просто перевернуть как можно больше камней на заднем дворе Фогтмайера, чтобы если не взять его след, то  хотя бы привлечь внимание. И первой вехой на этом пути была некто Петра Альтхаус. Кто именно она такая, было не очень понятно. Да, Альтхаусы были членами дома Пламени, но насколько удалось выяснить, среди погибших и пропавших во время и после войны Альтхаусов никакой Петры не было. Был Петер, и Махтгис подумывал, не решил ли он начать новую жизнь сменив не только род деятельности, но ещё и пол. А что? Современная медицина вполне способна на такое, а если добавить ещё и магию, то может очень даже неплохо получиться. Как бы то ни было, сама Петра, каким бы ни было её (его?) настоящее имя, Махтгиса не особо интересовала. Пусть живёт себе дальше в своей Аргентине и занимается хоть балетом, хоть вязанием, но она, насколько знал некромант, бежала из Германии вместе с нацистами и могла знать, где искать тех, кто, в отличие от неё, не был готов открыто заявить о себе.
Всю дорогу в такси Хенрик болтал с водителем, а не говоривший по-испански Махтгис молча разглядывал город с заднего сиденья. Оказывается, то что он назвал трущобами, было относительно приличным районом - не сильно хуже многих, во всяком случае. Махтгис понимал, почему проигравшие войну и люди, и маги бежали в том числе и сюда, но что могло заставить их оставаться здесь? Вот та же Петра уже могла бы спокойно вернуться в свою Австрию и забыть про этот душный, обшарпанный и удручающе квадратный город. Но нет, продолжала жить здесь и работать в балетной студии. Последнее звучало даже не как вынужденная мера изгнанника, которому нужно как-то зарабатывать на жизнь, а как самое настоящее раскаяние. Может, потому и оставалась здесь? Как наказание для себя самой. Если так, то какое же жалкое зрелище…
Разыскать Петру в школе не составило труда. Встреченные аргентинцы вполне оправдывали стереотипы о здешней общительности и дружелюбии и, кажется, готовы были рассказать не только, где искать сеньору Альтхаус, но и трогательную историю о свадьбе сестры своей подруги или что-то там ещё такое. Махтгис не понимал, о чём там говорит Хенрик, но количество произнесённых слов явно не соответствовало объёму передаваемой информации. Махтгис тенью следовал за магом своего дома и молча радовался, что языковой барьер лишает его возможности социального взаимодействия.
И конечно эта Петра вот прямо сейчас вела занятие. Нет, сидеть на скамеечке под дверью Махтгис считал ниже своего достоинства - хватит и того, что он просто постучался перед тем как войти в танцевальный зал или как это помещение называется. Теперь уже Хенрик держался позади, когда Махтгис подошёл к женщине, по сравнению с которой выглядел щуплым мальчишкой, а его одежда - футболка и льняные брюки - и собранные в хвост длинные волосы только усиливали этот эффект. Может, и правда Петер решил сменить пол?
- Фрау Альтхаус? Доброе утро. Вы не могли бы мне помочь? Видите ли, я ищу некоторых… знакомых моего деда, с которыми вы, вероятно, сталкивались раньше, - Махтгис говорил на родном языке, потому что ну не по-английски же с ней общаться. - Ах да, забыл представиться, меня зовут Махтгис фон Альтенштайн.
Он не знал, интересовалась ли она тем, что происходит на родине и слышала ли лично о нём, но не знать фамилию попросту не могла.

+1

3

Здесь многому нет ответа,
И Вам не узнать — кто я.
М.Ц.


[indent] — Пабло, посидите, пожалуйста, — останавливая концертмейстера, Петра указывает на юношу и место возле себя. Тяжелый вздох. Он раздраженно бросает под ноги учителю картонный меч и картонный щит, а сам падает, будто надломившись, на пол. Его партнерша, тонконогая Лесси, отходит к станку, разминая стопы. — Продолжаем.
[indent] Снова играет фортепиано, снова живет концертмейстер, которую одергивать в общем-то не стоит — она заставляет танцевать всех артистов кордебалета, даже когда репетиции закручиваются в тугой комок десятичасовой боли и раздробленных ногтей больших пальцев на ногах. Учитель не зря говорила, что девушкам надо забыть о поездках на пляж.
[indent] — Я не могу просто продолжать это раз-два-три-плие, — тарахтит Пабло снизу, но Альтхаус его не слушает, потому что нужно еще много чего сделать. Выбить из голов некоторых мечты о сольных партиях, потому что уже поздно сворачивать, выбить из голов Мэтью Борна и других хореографов, чтобы потом для единиц это был сюрприз, найти денег на новый сезон, справиться с нехваткой новых хореографов, провести беседу со старыми, до которых дошли слухи о чрезвычайно старой преподавательнице.
[indent] — Хватит, юноши, достаньте станки, пожалуйста. Сегодня явно что-то с погодой, что вы не можете собраться. Сидите на месте, Пабло. Вы так громыхаете при приземлении, что кажется, будто что-то не так с полом. Если вы можете издавать такие звуки, то и прыгать выше вы тоже можете. Не рассчитывайте, что наклон главной сцены вам поможет. Это не опера, где декорации могут прикрыть старость звезды.
[indent] Жесткая реальность. Сегодня день кнута, потому что за последнее время у них все удавалось. Петра помнила этот страх молоденькой Вероники. Страх упасть на глазах у фрау. И сейчас ни у девушек, ни у юношей она его в глазах не видела. Она не просит держаться подальше от пятидесяти двух килограмм, утягивать грудную клетку, ломать себя так же, как ломают пуанты для гибких стоп. Можно было оставаться такой же аргентинской красоткой или аргентинским красавцем, не поддаваясь европейским стереотипам, в этом был принцип ее студии. Тех, кто не затыкал свои амбиции, Петра отдавала другим учителям, более похожим на самих учеников. Тех, кто хотел соло. Ей нравилось работать с кордебалетом, где каждый отдавал себя для массовости, производящей равное впечатление с одиночным впечатлением. Примы стайками не ходят, но вот то, как держатся в кордебалете… Здесь нет таких склок. Главный их враг — Петра и скорость пальцев концертмейстера.
[indent] — Лицом к станку, еще одна разминка. На пуант, изгиб, на пуант, изгиб, проводим ногой, изгиб, на пуант и в первую позицию… В другую сторону. Изгиб, на пуант…
[indent] Дверь открывается неслышно, потому что для их балетной студии заказывали отличные двери от хороших фирм. А еще они приглушают стук. Но Альтхаус слышит, как ее внутренний метроном сбивается на чужой шаг. Поворачивает голову строго, отчего даже на зашедшего юнца, что выше ее на пару сантиметров, она смотрит сверху вниз.
[indent] — И наклон, тянемся, тянемся, глубже… Разворачиваемся. Господа, вы можете зайти после занятия… — отсчет небольших средств, что вкладывается родителями или же учениками ведется от начала и до конца учебы. Пришедшие не похожи на мафию, на бандитов или очередных революционеров, а потому могли бы назначить совершенно законно встречу для проб или для каких-то своих нужд.
[indent] Немецкая речь. Ее в последний раз она слышала, когда ездила в Баден. Альтхаус поджимает губы. Что надо здесь людям из мест столь отдаленных? Ах да, некто фон Альтенштайн — такие фамилии разве еще в ходу? — объяснил, что он ищет тех, кого знала Альтхаус. Во всеуслышание. Но на немецком. В Аргентине же многие или противятся другим языкам, или учат английский, чтобы уехать в Штаты. Не поймут.
[indent] — Кирина, продолжите разминку, пожалуйста, — просит ученицу Петра. Время на разминку дыхания потеряно. Время вообще потеряно. «Альтенштайн» пахнет старьем, которое кто-то принес с чердака военных времен. Современные фамилии пахнут специями, свежевыжатым соком и лимонадом. Да, надо принести лимонада. — Пройдемте на улицу, там есть прекрасная зона отдыха для наших гостей, герр. А то за пару звуков ни вы не поймете, о чем я говорю, ни я не пойму, что вы имеет в виду. По крайней мере, я все еще не понимаю, что могу знать я, чего не знают архивы Европы.
[indent] Петра указывает в коридор, куда нужно вернуться гостям. А там идет Аурору, которая идет куда-то в сторону черного хода. Останавливает одну из первых учениц, теперь уже ассистента, обнимает, целует в лоб, шепчет на испанском просьбу сходить в буфет, налить воду в кувшин и положить туда имбирь с лимоном, а потом принести на задний двор, изрисованный граффити еще до того, как здесь стали собирать балетные классы.
[indent] — Господа, присаживайтесь, — присесть можно за пластиковый столик с зонтиком. И два стула. А их трое. Петра старается стоять подальше, дольше закрывать за ними дверь, дольше оглядываться и присматриваться к окнам, высматривая тень Ауроры. — На моей памяти нет знакомства с вашим дедом, но фамилию помню. С возрастом все хуже с этим… Может, проясните?

+1

4

Петра то ли не понимает, то ли делает вид,  что не понимает, зачем он здесь. Махтгис только слегка улыбается:
- Кого ещё спрашивать о том, что не попало в архивы Европы, как не человека, о котором они не знают, - он пожимает плечами и идёт по коридору рядом с Петрой. Хенрик держится чуть позади.
На самом деле, ему всё равно, кто она такая: Петер, кто-то ещё из Альтхаусов, случайная женщина, придумавшее себе имя - это не его дело. Дом Пламени посчитал возможным её признать - вот и отлично. Его же интереснует только то, что она бежала после войны одной из крысиных троп и, предположительно, поддерживала контакт с кем-то из таких же беглецов, обосновавшихся неподалёку.
"Прекрасная зона для отдыха" оказывается... ну, любители уличного искусства, может, и согласились бы с определением "прекрасная", но Махтгис только пренебрежительно кривится. В который уже раз за короткое знакомство с этим городом. Росарио будит в нём чувство брезгливости, плохо знакомое некроманту с, несмотря на возраст, обширным практическим опытом, и он садится на край пластикового стула и старается держать спину прямо. Хенрик же прислоняется к стене напротив входа, всем своим видом показывая, что не намерен занимать второй стул. Так и должно быть - не считая того, что смотреть на такие тесные отношения со стеной почти больно, - и Махтгис мысленно одобрительно кивает понятливости сопровождающего и ждёт, пока Петра займёт второй стул.
- Насколько вы знакомы с тем, что происходит на родине, фрау Альтхаус? - начинает он, когда со всей суетой покончено.
Пробовать лимонад нет никакого желания - перед мысленным взором немедленно встаёт воображаемая развивающаяся кухонька, может, и аккуратная, но всё равно насквозь пропитанная этим городом. И всё же из вежливости он делает небольшой глоток из вежливости. Лимонад оказывается на удивление неплохим - настолько, что можно даже хотя бы временно выкинуть из головы тот образ придуманной кухоньки. Яда он здесь боится - вряд ли за масками аргентинских танцовщиц скрываются хладнокровные убийцы, способные не измениться в лице, получив приказ принести гостям отравленный напиток.
- Я, как вы возможно знаете, возглавляю дом Праха. Мой дед допустил много ошибок и поплатился за это, - Махтгис лукавит лишь самую малость, Герхардт фон  Альтенштайн ведь действительно ошибался, иначе всё не закончилось бы столь печально для его дома, - и я намерен приложить все силы  к тому, чтобы их исправить, - тоже правда. - Но прежде нужно собрать то, что не уничтожила война - вы можете представить, что сделали с домом семь десятилетий забвения. Я слышал, что многие предпочли укрыться здесь… от лишнего внимания и хочу предложить им второй шанс так же, как это делали другие дома. Я могу рассчитывать на вашу помощь? Думаю, не стоит объяснять, почему искать то, что можете подсказать вы, в европейских архивах заведомо бессмысленно.

+1

5

[indent] Петра тяжело вздыхает и присаживается на свободный стул, складывая руки на коленях. И спина прямая, словно палка. И взгляд перед собой, как по картинке. Человек за спиной у двери как охрана. Ваш последний допрос, фрау? Петра почти не помнит, как проходила такой на границе, когда бежала в Аргентину, потому что была с человеком, способным запудрить мозги любому.
[indent] Поэтому сейчас все ее вопросы имеют вполне устойчивую почву, а не желание поиграть с пришельцем именитой фамилии в кошки-мышки. Когда Аурора приносит поднос со всем необходимым, балетмейстер просит ее продолжить занятия, но чувствует спиной, что ученица не будет делать так, как ей сказала старшая. Своенравная. Стала после игры в Америке очень свободной и очень непредсказуемой. И, кажется, слишком привязанной к Петре, что иногда даже пугает больше, чем неизвестные в ее балетной школе.
[indent] А, нет, стоит забрать свои слова обратно, но Альтхаус не успевает ничего сказать. Когда же она узнает о восстановлении Дома Праха, то теряет дар речи. Прикрывает рот рукой, как будто бы задумавшись, на деле ищет глазами что-то, за что можно зацепиться взглядом и переварить полученное. Новый Дом Праха. Звучит так же, как если бы из мертвых подняли ту часть Дома Пламени, что заслужила лежать в могилах или прятаться по углам до момента амнистии. Нет, ладно, амнистия сильно отличается от того, что сделал — или задумал сделать — юноша перед ней.
[indent] — О, простите мне мою грубость при встрече, мне не было известно о вас, — совладав со своим голосом, Петра делается еще прямее и правильнее. За щитом из ставших архаизмом приемов светского общества живется спокойнее, чем с душой нараспашку. Ей же нечего бояться? Она не связывала себя с Домом Праха до войны, не знала ничего об их делах, если они не соприкасались с Домом Пламени… Да и что может знать обычный роттенфюрер, давно оставивший свой пост? — Мне правда очень мало известно о положении дел в Европе. Последний раз я там была, помнится, в девяносто седьмом году. Я знаю лишь Совет Пламени и нового главу, с остальными мне мало удалось пересечься. Все-так репетиции, выступления… Быт, скажем так.
[indent] Ей не особенно и хотелось. Очень сложно объяснить, что Петер, которым она прикрывалась все это время, мертв. Что могила Вероники пуста. Что не нужно вносить поправок в статус Петера, она не против и дальше существовать так. А они внесли. Обозначили только смехотворно, как может только современный Совет — был Петер, а сталась Петра. Не любят там их, зачем только устроили эту амнистию…
[indent] — Я бежала в одиночестве, герр фон Альтенштайн. Вряд ли вас заинтересует гестаповец, который помог мне выбраться из Австрии, он был простым человеком. И те, кого я встречала в пути, не были из вашего Дома. Я бежала, когда наш Дом сотряс переворот, а это случилось несколько раньше, чем с Прахом было покончено. Узнала я об этом уже здесь, — Альтхаус говорит и улыбается. Скупо. Как будто вываливает на стол сундук, который казался тяжелым, а оказался пустым. Нет, ну правда, вряд ли среди бабушкиных шарфов завалялось что-то, кроме пары историй совместных операций, в которых не было людей, а только животные. «Бешеные волки», как сказал один русский, который хотел грохнуть ее уже здесь, заслышав немецкую речь.
[indent] — Могу я у вас кое-что спросить, герр фон Альтенштайн? Вы же родились гораздо позже всех этих событий, правильно? Вы понимаете, почему были уничтожены… мы? Почему Дом Пламени теперь такой правильный? Зараза вроде нас была вычищена огнем, поэтому нет права переиграть. И очень многие из нас не хотели возвращаться за амнистией. Боялись ловушки и последней казни. В Доме Пламени очень жестокие казни были прежде, не то что сейчас. И вот… Оказывается нас звали побыть клоунами, чтобы почувствовать себя лучше. А стоит ли беспокоить тех, кто уже обвыкся бежать? Стоит ли им давать надежду?
[indent] Нет, по правде говоря, не стоит ставить знак «равно» между группой и Домом. Не стоит ставить знак «равно» между теми, кто отдавал приказы, и теми, кто их исполнял. Альтхаус уже несколько лет пыталась заставить себя прочитать отчет заседания Нюрнбергского процесса, но могла даже начать. Потому что знала людей, которых до сих пор не могут осудить, а они здесь, доживают последние годы в тишине, где совесть их не беспокоит. А должна. Петра уверена, что жить с молчащей совестью просто невозможно. Это бытие куклы.
[indent] И лучше бы молодому поколению собирать домики из новых кирпичиков, а не из старых бревен, которые уже слежались здесь и забылись в летаргическом сне.

+1

6

Махтгис не понимает, что Петра говорит принёсшей лимонад девушке, но та не уходит, стоит неподалёку, переводя полный подозрения взгляд с него на Хенрика и обратно. Судя по лицу Петры, хотела она от неё совсем не это. Хенрик подался вперёд с явным намерением выпроводить незнакомку, но Махтгис, перехватив его взгляд, коротко мотает головой. Понятливый подручный кивает в ответ и возвращается к расслабленному подпиранию стены. Пусть смотрит, раз уж так хочется. Девушка, видимо, местная... Интересно, она вообще понимает по-немецки? И знает ли о прошлой жизни своей... кого? Начальницы? Подруги? Наставницы? Неважно. Махтгис быстро теряет к ней интерес и перестаёт даже изредка поглядывать в её сторону.
Почти таким же быстрым, даже немного раздражённым покачиванием головы он реагирует на извинения Петры. Да, чего скрывать, фон Альтенштайн питает особую привязанность к светским формальносям и старому церемониалу, но всему своё место. Здесь, на окраине мира, просто смешно ждать чего-то подобного. Если уж эта женщина хочет быть вежливой, то лучше бы ей просто без обиняков ответить на его вопросы, чттобы он мог побыстрее оказаться подальше от этой страны, где ему не нравится практически всё.
- В девяносто седьмом, - он был уже успевшим забыть родной дом и родителей подростком, а Новемвират прекрасно себя чувствовал без некромантов и собирался продолжать в том же духе ещё очень долго, - всё было по-другому, - задумчиво заканчивает он.
Этот небольшой экскурс в прошлое заставляет его задуматься, насколько же она старше. Он тогда ведь был практически ребёнком, а она уже успела прожить самое меньшее две жизни и задуматься о том, чтобы начать третью. Неужели ей настолько не понравился оказанный домом Пламени приём, что она решила всё же вернуться сюда?
Её слова о бегстве он встречает скептической улыбкой. Он не хочет спорить о датах - в конце концов, он не может быть даже уверен в том, что именно связывает Петера и Петру Альтхаусов, не может ничего возразить по поводу тех, кто помогал ей бежать или сопровождал её - о них ему и вовсе ничего неизвестно, но эта занятая ей позиция маленького человека, который ничего не знает, ничего не видел и ничем помочь не может представляется ему лишь вежливым способом не отвечать. Зато задать собственные вопросы она не забывает.
- Да, мой отец тогда был ещё совсем ребёнком. Никто в здравом уме не смог бы его обвинить в тех событиях, но он всю жизнь трясся от мысли, что кто-нибудь узнает, кем был его отец. Сменил фамилию, старался не выделяться... - прятался он, правда, не столько от возможных желающих довести дела до конца и избавить мир от фон Альтенштайнов, сколько от собственного учителя, но эту деталь Махтгис счёл несущественной. - Семьдесят лет нам некуда было возвращаться, не перед кем объясняться - даже таким как я, кому вроде бы и не за что оправдываться, не у кого просить амнистии. А ведь мой род, мой дом - это не только Герхардт фон Альтенштайн, не только та война, но кого это теперь волнует? И, может быть, я был бы рад начать новую главу с чистого листа, но в таких обстоятельствах это невозможно. Мы слишком долго живём. И к тому времени, когда война наконец станет просто историей, мой дом станет ровно тем же, так что решать надо сейчас. И я прилетел сюда не для того, чтобы искать клоунов и раздвать надежду. Я ищу тех, кто осмелится взглянуть в глаза своим ошибкам и приложить усилия к тому, чтобы их исправить. Не переигрывать, фрау Альтхаус, исправлять.
За время этой импровизированной речи Махтгис и сам не замечает, как подаётся вперёд и повышает голос, словно бы собирается выступать перед аудиторией. Прикрывает глаза, выдыхает, делает ещё пару глотков прохладного и столь неожиданно неплохого лимонада.
- Я и не рассчитывал, что вы бежали сюда вместе с членами моего дома, фрау Альтхаус, - наконец продолжает он в прежней сдержанно вежливой манере. - Но вы уже давно живёте здесь, и я надеялся, что вы можете мне помочь с поисками тех, кто слишком привык прятаться.

0


Вы здесь » Alia Tempora » Прошлое » и больше никуда не бежать